Судя по тому, как работают некоторые правозащитники в Чечне, создается впечатление, что они намеренно действуют на грани фола, с целью провоцирования местных правоохранительных органов на жесткие и неадекватные действия.
Трое никому неизвестных в республике людей некавказской внешности таинственно разъезжают на нашпигованной разной аудио и видео аппаратурой машине по, как они сами заявляют, находящейся в условиях контртеррористической операции Чечне. Эти люди заходят к жителям республики, опрашивают их, снимают, записывают и никто не имеет права поинтересоваться кто они и чем занимаются. Как же, после этого, не называть такие методы работы правозащитников «шпионскими»?
И как быть в таком случае с обеспечением их безопасности? Ведь не дай Бог, случись с ними что, то виноватыми, как всегда, окажутся все те же правоохранительные органы республики. Они, таким образом, ставятся в заведомо проигрышную ситуацию, когда, как говорится в чеченской поговорке о ягненке « заблеешь – пастух прирежет, промолчишь – волк задерет».
Некоторые правозащитные организации действуют в Чечне почти по олимпийскому принципу: главное не достижение искомого результата, а создание видимости, имитация его достижения. Очернить кого-то, навесить на него ярлык, поднять вокруг всего этого ажиотаж, несмотря на то, что все это потом будет опровергнуто – является основным методом их кипучей деятельности. Все это прекрасно показал судебный процесс против одного из руководителей «Мемориала» О.Орлова, голословно обвинившего в СМИ Президента ЧР Р.Кадырова в убийстве правозащитницы Н.Эстемировой. Как мы помним, Тверской районный суд г.Москвы опроверг это обвинение и оштрафовал клеветника, обязав его принести публичные извинения. Но неприятный осадок от всего этого остался.
Совершенно непонятным для наблюдателей остается нездоровый интерес отдельных правозащитников к событиям, происходящим именно в Чеченской Республике, в то время как не менее значимые события, связанные с нарушением прав человека в регионах, где они постоянно проживают, остаются без должного с их стороны внимания. Хотя, исходя из нормальной логики, все должно было быть наоборот. Так, например, в числе подписантов известного обращения 80-ти общественных организаций России о необходимости возобновления деятельности «Мемориала» в Чечне были 4 правозащитные организации из Карелии. Из той самой Карелии, где еще продолжается затянувшийся на несколько лет судебный процесс по известным событиям в г. Кондопога, когда в массовой драке между так называемой коренной молодежью и беженцами из Чеченской Республики, затеянной местными уголовными авторитетами, погибло двое жителей города. Как известно, после этого инцидента в городе прошли массовые погромы чеченцев под руководством ДПНИ во главе с националистом А.Беловым. Состоялись сходы жителей г.Кондопога с требованием незамедлительного выселения всех кавказцев. Так вот, правосудие, осуществляемое в Карелии по национальному признаку, намерено дать чеченцам – участникам этой драки — большие сроки заключения от 6 до 22 лет, в то время как местные преступники в основном обошлись условным заключением на относительно небольшие сроки. Возникает естественный вопрос – почему бы этим 4-м карельским правозащитным организациям не озаботиться правами чеченцев непосредственно у себя в Карелии, а не в далекой Чечне?
Или же тот самый нижегородец Каляпин, возглавляющий так называемую сводную мобильную группу (чуть ли не разведгруппу) в Чечне, который еще с первой чеченской кампании, вместе с небезызвестным Дмитриевским, крепко завязан на Чечню. Он, совместно с тем же Дмитриевским и Кутаевым (лидером партии национальной независимости Чечни), организовал «Общество российско-чеченской дружбы». В названии данной организации чеченцы намеренно выводятся за пределы российского общества. Затем сей «доблестный защитник» чеченцев, вместе с тогдашним губернатором Нижегородской области популистом и демагогом Б.Немцовым занимался пиар-кампанией по сбору подписей за прекращение войны в Чечне и предоставление горной Чечне независимости, с границей по реке Терек. Это тот самый руководитель «Комитета против пыток», который работает на денежные средства, получаемые, в том числе, от финансируемого Конгрессом и Госдепартаментом США Национального фонда поддержки демократии и даже от посольств отдельных западных стран. А, как известно, «кто платит, тот и танцует девушку».
В своем официальном заявлении, в связи с задержанием трех членов СМГ, Каляпин пишет, что «деятельность юристов СМГ по сбору доказательств, установлению и опросу свидетелей ведется в строгом соответствии с действующим законодательством Российской Федерации. В частности, ст. 86 Уголовно – процессуального кодекса РФ». И тут же утверждает, что «заявление Уполномоченного по правам человека в ЧР Н.Нухажиева о «шпионских методах работы СМГ» представляется мне по меньшей мере безграмотным и нелепым». Так заявляет «юрист» Каляпин, а вот как обо всем этом говорится во второй части самой статье 86 УПК РФ: «Подозреваемый, обвиняемый, а также потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители вправе собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств». В части 1 комментария к статье 86 говорится, во – первых, что для собирания доказательств необходимо быть непосредственным участником судопроизводства. Во – вторых, что « эти участники судопроизводства собирают не доказательства, а предметы и документы, которые могут быть лишь представлены ими дознавателю, органу дознания, следователю и суду для приобщения к материалам уголовного дела в качестве доказательств». В части 3 комментария к статье 86 говорится: «Получаемые защитником предметы и документы, иные сведения должны отвечать требованиям допустимости доказательств. Так, должен быть известен, зафиксирован и проверяем их первоисточник; они должны быть получены только тем защитником, который допущен к участию в данном уголовном деле». В продолжение, тут же оговаривается, что «защитник не может производить или использовать результаты негласных действий, которые можно квалифицировать как оперативно-розыскные, поскольку право на проведение ОРД в силу ст. 13 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» принадлежит только подразделениям определенных государственных органов». Так что, возвращаем Каляпину его реплику по поводу «безграмотности и нелепости» заявления Уполномоченного по правам человека в ЧР Н.Нухажиева о шпионских методах работы сводной мобильной группы в Чечне.
Отвергая факт отсутствия взаимодействия юристов СМГ с местными правозащитными организациями, о чем заявлял Нухажиев, Каляпин пишет, что это не соответствует действительности. « Именно от местных правозащитников мы узнаем о нарушениях прав человека в республике: о пытках, похищениях, незаконных задержаниях, принуждении арестованных к самооговору, фальсификации материалов уголовных дел. … То, что чеченские правозащитники не доводят до сведения Н.Нухажиева информацию о сотрудничестве с СМГ, более того, в ряде случаев просят нас не предавать факт такого сотрудничества огласке ( а почему тогда предаете?), говорит не об отсутствии взаимодействия между правозащитниками из Чеченской Республики и юристами СМГ, а об отсутствии доверия между местными правозащитниками и Уполномоченным по правам человека в ЧР», — заявляет он. Вот тебе и раз! То каляпины заявляют, что все республиканские правозащитные организации, кроме, конечно, «Мемориала», зависимы от Уполномоченного и что «после гибели Эстемировой в Чечне не осталось ни одного мужчины», в том числе и среди правозащитников, то, вдруг, оказывается, что они вполне свободные и смеют даже выступать в пику позиции Нухажиева. Не совсем понятно.
Но, а если же таким своим заявлением господин Каляпин хочет внести раскол в рядах чеченских правозащитников, то он глубоко заблуждается. Выход из состава сводной мобильной группы Хеды Саратовой, заявившей, что она не может «согласиться с некоторыми методами и приемами, которые сводная группа применяет в своей работе», говорит о том, что, действительно, методы работы, применяемые юристами из СМГ, являются недопустимыми и их необходимо приводить в соответствие с российским законодательством. Кроме того, выход единственного представителя республиканских правозащитных организаций из состава сводной мобильной группы, как раз и показывает отсутствие у СМГ должного взаимодействия с ними. Это ровно то, о чем говорил Уполномоченный по правам человека в ЧР в своем заявлении. Что и требовалось доказать.
Трое никому неизвестных в республике людей некавказской внешности таинственно разъезжают на нашпигованной разной аудио и видео аппаратурой машине по, как они сами заявляют, находящейся в условиях контртеррористической операции Чечне. Эти люди заходят к жителям республики, опрашивают их, снимают, записывают и никто не имеет права поинтересоваться кто они и чем занимаются. Как же, после этого, не называть такие методы работы правозащитников «шпионскими»?
И как быть в таком случае с обеспечением их безопасности? Ведь не дай Бог, случись с ними что, то виноватыми, как всегда, окажутся все те же правоохранительные органы республики. Они, таким образом, ставятся в заведомо проигрышную ситуацию, когда, как говорится в чеченской поговорке о ягненке « заблеешь – пастух прирежет, промолчишь – волк задерет».
Некоторые правозащитные организации действуют в Чечне почти по олимпийскому принципу: главное не достижение искомого результата, а создание видимости, имитация его достижения. Очернить кого-то, навесить на него ярлык, поднять вокруг всего этого ажиотаж, несмотря на то, что все это потом будет опровергнуто – является основным методом их кипучей деятельности. Все это прекрасно показал судебный процесс против одного из руководителей «Мемориала» О.Орлова, голословно обвинившего в СМИ Президента ЧР Р.Кадырова в убийстве правозащитницы Н.Эстемировой. Как мы помним, Тверской районный суд г.Москвы опроверг это обвинение и оштрафовал клеветника, обязав его принести публичные извинения. Но неприятный осадок от всего этого остался.
Совершенно непонятным для наблюдателей остается нездоровый интерес отдельных правозащитников к событиям, происходящим именно в Чеченской Республике, в то время как не менее значимые события, связанные с нарушением прав человека в регионах, где они постоянно проживают, остаются без должного с их стороны внимания. Хотя, исходя из нормальной логики, все должно было быть наоборот. Так, например, в числе подписантов известного обращения 80-ти общественных организаций России о необходимости возобновления деятельности «Мемориала» в Чечне были 4 правозащитные организации из Карелии. Из той самой Карелии, где еще продолжается затянувшийся на несколько лет судебный процесс по известным событиям в г. Кондопога, когда в массовой драке между так называемой коренной молодежью и беженцами из Чеченской Республики, затеянной местными уголовными авторитетами, погибло двое жителей города. Как известно, после этого инцидента в городе прошли массовые погромы чеченцев под руководством ДПНИ во главе с националистом А.Беловым. Состоялись сходы жителей г.Кондопога с требованием незамедлительного выселения всех кавказцев. Так вот, правосудие, осуществляемое в Карелии по национальному признаку, намерено дать чеченцам – участникам этой драки — большие сроки заключения от 6 до 22 лет, в то время как местные преступники в основном обошлись условным заключением на относительно небольшие сроки. Возникает естественный вопрос – почему бы этим 4-м карельским правозащитным организациям не озаботиться правами чеченцев непосредственно у себя в Карелии, а не в далекой Чечне?
Или же тот самый нижегородец Каляпин, возглавляющий так называемую сводную мобильную группу (чуть ли не разведгруппу) в Чечне, который еще с первой чеченской кампании, вместе с небезызвестным Дмитриевским, крепко завязан на Чечню. Он, совместно с тем же Дмитриевским и Кутаевым (лидером партии национальной независимости Чечни), организовал «Общество российско-чеченской дружбы». В названии данной организации чеченцы намеренно выводятся за пределы российского общества. Затем сей «доблестный защитник» чеченцев, вместе с тогдашним губернатором Нижегородской области популистом и демагогом Б.Немцовым занимался пиар-кампанией по сбору подписей за прекращение войны в Чечне и предоставление горной Чечне независимости, с границей по реке Терек. Это тот самый руководитель «Комитета против пыток», который работает на денежные средства, получаемые, в том числе, от финансируемого Конгрессом и Госдепартаментом США Национального фонда поддержки демократии и даже от посольств отдельных западных стран. А, как известно, «кто платит, тот и танцует девушку».
В своем официальном заявлении, в связи с задержанием трех членов СМГ, Каляпин пишет, что «деятельность юристов СМГ по сбору доказательств, установлению и опросу свидетелей ведется в строгом соответствии с действующим законодательством Российской Федерации. В частности, ст. 86 Уголовно – процессуального кодекса РФ». И тут же утверждает, что «заявление Уполномоченного по правам человека в ЧР Н.Нухажиева о «шпионских методах работы СМГ» представляется мне по меньшей мере безграмотным и нелепым». Так заявляет «юрист» Каляпин, а вот как обо всем этом говорится во второй части самой статье 86 УПК РФ: «Подозреваемый, обвиняемый, а также потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик и их представители вправе собирать и представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу в качестве доказательств». В части 1 комментария к статье 86 говорится, во – первых, что для собирания доказательств необходимо быть непосредственным участником судопроизводства. Во – вторых, что « эти участники судопроизводства собирают не доказательства, а предметы и документы, которые могут быть лишь представлены ими дознавателю, органу дознания, следователю и суду для приобщения к материалам уголовного дела в качестве доказательств». В части 3 комментария к статье 86 говорится: «Получаемые защитником предметы и документы, иные сведения должны отвечать требованиям допустимости доказательств. Так, должен быть известен, зафиксирован и проверяем их первоисточник; они должны быть получены только тем защитником, который допущен к участию в данном уголовном деле». В продолжение, тут же оговаривается, что «защитник не может производить или использовать результаты негласных действий, которые можно квалифицировать как оперативно-розыскные, поскольку право на проведение ОРД в силу ст. 13 ФЗ «Об оперативно-розыскной деятельности» принадлежит только подразделениям определенных государственных органов». Так что, возвращаем Каляпину его реплику по поводу «безграмотности и нелепости» заявления Уполномоченного по правам человека в ЧР Н.Нухажиева о шпионских методах работы сводной мобильной группы в Чечне.
Отвергая факт отсутствия взаимодействия юристов СМГ с местными правозащитными организациями, о чем заявлял Нухажиев, Каляпин пишет, что это не соответствует действительности. « Именно от местных правозащитников мы узнаем о нарушениях прав человека в республике: о пытках, похищениях, незаконных задержаниях, принуждении арестованных к самооговору, фальсификации материалов уголовных дел. … То, что чеченские правозащитники не доводят до сведения Н.Нухажиева информацию о сотрудничестве с СМГ, более того, в ряде случаев просят нас не предавать факт такого сотрудничества огласке ( а почему тогда предаете?), говорит не об отсутствии взаимодействия между правозащитниками из Чеченской Республики и юристами СМГ, а об отсутствии доверия между местными правозащитниками и Уполномоченным по правам человека в ЧР», — заявляет он. Вот тебе и раз! То каляпины заявляют, что все республиканские правозащитные организации, кроме, конечно, «Мемориала», зависимы от Уполномоченного и что «после гибели Эстемировой в Чечне не осталось ни одного мужчины», в том числе и среди правозащитников, то, вдруг, оказывается, что они вполне свободные и смеют даже выступать в пику позиции Нухажиева. Не совсем понятно.
Но, а если же таким своим заявлением господин Каляпин хочет внести раскол в рядах чеченских правозащитников, то он глубоко заблуждается. Выход из состава сводной мобильной группы Хеды Саратовой, заявившей, что она не может «согласиться с некоторыми методами и приемами, которые сводная группа применяет в своей работе», говорит о том, что, действительно, методы работы, применяемые юристами из СМГ, являются недопустимыми и их необходимо приводить в соответствие с российским законодательством. Кроме того, выход единственного представителя республиканских правозащитных организаций из состава сводной мобильной группы, как раз и показывает отсутствие у СМГ должного взаимодействия с ними. Это ровно то, о чем говорил Уполномоченный по правам человека в ЧР в своем заявлении. Что и требовалось доказать.
Председатель
Общественной палаты ЧР Сайд-Эмин Джабраилов